» » Бои шли настолько тяжелые, что я уже не верил, что останусь живым. Мое командование понимала, этот бой, скорее всего, будет последним. Силы уже иссякли, подкрепление всё не приходило. Поэтому была дана инструкция, отступать в лес. Разбиться малыми группам

Бои шли настолько тяжелые, что я уже не верил, что останусь живым. Мое командование понимала, этот бой, скорее всего, будет последним. Силы уже иссякли, подкрепление всё не приходило. Поэтому была дана инструкция, отступать в лес. Разбиться малыми группам


Я понимал, мы уже ночуем не одну ночь, здесь на опушке леса. И приходя в себя, просил, приказывал отнести нас в условленное место. Но калмык снова качал головой. На третью ночь, я уже не верил, что выживу. Хоть и калмык прижег наши раны, и даже вытащил пули, и всё это время поил и кормил ягодами, как мог, поддерживал нас. Но стоял невыносимый запах мертвечины, словно кто-то уже умер и находился совсем рядом. Лихорадка начала бить меня и достигла своей кульминации. Я стал прощаться с жизнью, просил прощения у покойного брата, что не смогу вернутся и прокормить его детей. Слезы горькие слезы текли из моих глаз. Я впервые жизни захотел молиться. Там на войне в окопах все молились, политрук делал вид, что этого не слышит. И я себе позволил эту слабость. Стал читать молитву, выученную ещё в детстве по настоянию матушки. Мойша лежал чуть поодаль, а калмык сидел напротив меня и поддерживал костер. Я уже твердил молитву третий раз, как что–то стала меня смущать. Калмык, его лицо, стала неестественно вытягиваться, глазницы впадать, а кожа синеть толи зеленеть. Мне стала страшно, ведь он сидел напротив меня. И с каждой секундой моей молитвы его лицо становился страшным, неживым, как у покойника. От страха я ещё продолжил читать и даже перекрестился. Как услышал, что калмык словно по змеиному прошипел:


- Паша… не молис…зарэжу…
И пригрозил своим почерневшим пальцем. Я испугался и от слабости потерял сознание.
Очнулся уже в полевом госпитале. Рядом лежал Мойша с отрезной под колен ногу. Руку мне оставили, только она так и осталось хилой. Как оказалось подкрепление все – таки пришло. Но поздно. Мы единственные живые, кого нашли в лесу. Условленное место, кто–то сдал. Там обнаружили следы немцев и добитые тела наших раненных ребят. Остальных забрали в плен. Но не это было самым шокирующем. Конечно, все списали на контузию и помутнения рассудка в лихорадке. Но мы с Мойшей не могли бредить одинаково. Когда нас обнаружили, то недалеко нашли тела 10 фрицев, все они видимо нас преследовали, но были убиты. Поэтому наверное нас перестали преследовать, устали считать потери. Но живыми обнаружили только двоих меня и Мойшу. Тело калмыка было всё изрешечено пулями и ножевыми ранениями. И по виду, умер он за три дня, до того как нас обнаружили. То есть в день последнего боя…
Меня сразу комиссовали. Мойше поставил протез, и он попросился хотя бы в штаб. Его взяли, он отлично знал немецкий, и хорошо разбирался в аппаратуре связи. Парень даже дошел до Берлина. И начеркал имя своей невесты на берлинской стене, так он отомстил немцам за смерть любимой. После Мойша мне писал, что мы обязаны отдать последнюю дань уважения калмыку. Найти его семью, и сказать спасибо, за сына. Мы смогли это сделать только через 15 лет после войны. Семья калмыка подверглась ссылке. Выжили из его родных только сестра и братишка. Мы приехали к ним днём. Нас встретила его сестра. На кухне, молча вытирая слёзы, она слушала про его последний бой. Я не выдержал и рассказал, всё, как было. Она не удивилась и рассказала то о чем принято молчать:
- Он был шаманом. По-вашему колдун. Раньше шаманов хоть и боялись, но уважали. Они владели черной магией и могли управлять миром мертвых. Но шаманы направляли свою черную магию и во благо простых людей, излечивали хвори, и поражали недругов. А теперь его нет, он не успел даже никому передать.
Тут Мойша вытащил из-за пазухи серебряный медальон. И сказал:
- Хозяйка, тебе привез, брат твой сказал в ту последнюю ночь. Пока мой амулет у тебя ты будешь жить всю войну. Потом найди мою семью и передай племяннику Бате.
Женщина замерла, узнав медальон. А потом ушла, в дальнюю комнату. Вышла она, оттуда держа грудного ребенка в руках. И глядя мне в глаза сказала фразу, которую я никогда не забуду:
- Мой брат был великим шаманом, он видел будущее. У нас только один племянник с именем Бата. Он родился неделю назад.
Автор Галинадар

Добавить комментарий

  • Или водите через социальные сети
  • Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив

Популярное

Последние комментарии

Теги